Марка аврелия размышления: Антонин Марк Аврелий, скачать книгу бесплатно в fb2, epub, doc – Читать бесплатно электронную книгу Наедине с собой. Размышления. Марк Аврелий Антонин онлайн. Скачать в FB2, EPUB, MOBI

10 уроков из книги, написанной 2000 лет назад

«Просыпаясь утром, задумайтесь о том, какая это привилегия быть живым, мыслить, радоваться и любить…».

Автор Клубер На чтение 8 мин. Просмотров 8.7k.

«Размышления» Марка Аврелия являются могущественной книгой, прошедшей проверку временем. Она предлагает своим читателям много полезных и важных жизненных уроков.

Марк Аврелий (121 – 180 гг. н.э.), также известный как «Философ», был императором Рима с 161 по 180 гг. н.э. Всемирно известный полководец провел большую часть своего императорства, участвуя в военных кампаниях.

Марк Аврелий слыл умным правителем и одним из самых мудрых императоров, которого часто можно было встретить в своем шатре, склонившимся над листом бумаги в глубоких размышлениях.

Несмотря на титул императора Римской империи, Марк Аврелий никогда не гонялся за славой, властью или богатством. Будучи приверженцем и последователем философии стоицизма, все его внимание было сосредоточено вокруг поисков ответов на самые глубокие вопросы вроде тех, как прожить хорошую жизнь, как выдержать все то, что жизнь посылает человеку, и как контролировать собственные эмоции.

У Марка Аврелия были обязанности перед государством, что, впрочем, не мешало ему делать записи и заметки, которые впоследствии получили название «Размышления». Этот человек вошел в историю как мудрый и уважаемый правитель, а его учения пользуются популярностью даже сегодня.

О книге

«Размышления» Марка Аврелия (другое название – «Наедине с собой») являются сборником заметок, рассуждений и отрывков его мыслей в качестве стоика. Во времена военного затишья великий император при первой удобной возможности делал записи, полные сложных, но в то же время важных жизненных вопросов.

Изложенные в книге идеи нельзя назвать оригинальными, поскольку ими насквозь пронизана вся философия стоицизма. Марк же анализировал их и записывал свое понимание. Поэтому он оставил после себя мудрые и глубокие идеи, касающиеся многих аспектов человеческой жизни.

Стоицизм – направление философской науки, которое проповедует эмоциональную стабильность и стойкость перед лицом постоянно меняющегося, жестокого и непредсказуемого мира. Он провозглашает важность самоконтроля в борьбе с пугающими трудностями, выпадающими на долю каждого из людей. Все проблемы можно преодолеть, если быть гибким в своих ожиданиях от жизни и реальности.

Стоицизм помогает нам осознать, что нереалистичные ожидания от собственной жизни только вредят нам. Вместо этого мы должны научиться управлять своими эмоциями и понимать, что так или иначе каждому из нас придется пережить тяжелые времена.

И в своей книге Марк Аврелий уделил этому вопросу очень много внимания. Так, значительная часть его «Размышлений» настоятельно призывает читателей принять неизменность вселенной, демонстрируя при этом внутреннюю стойкость и спокойствие.

Уроки «Размышлений» Марка Аврелия

«Размышления» Марка Аврелия способны наделить нас мудростью, необходимой для преодоления жизненных трудностей и невзгод. Автор книги разговаривает с нами не как римский император, а как товарищ, который, как и мы, тоже сталкивался с разными трудностями.

Итак, 10 уроков, которые можно почерпнуть из «Размышлений»:

1. Будьте хорошим человеком, а не спрашивайте, как им стать.

«Не нужно спорить о том, каким должен быть хороший человек. Просто будьте им».

Мы можем долго размышлять о том, как это быть хорошим человеком и нужно ли нам стать лучше, чтобы достигнуть этой цели. Иногда следует просто перестать думать и начать делать то, что вы считаете правильным.

Сюда можно отнести самые простые вещи: быть добрым, выслушать друга, которому нужно выговориться, быть честным, следить за своими манерами.

Размышления о том, как стать хорошим, отвлекают нас от осознания, что хорошими нас делают небольшие ежедневные поступки. Мы знаем, что это правильно, а потому должны просто делать это.

2. Ваше благосостояние и удовлетворенность жизнью определяются вашими мыслями.

«Удовлетворенность собственной жизнью зависит от качества ваших мыслей».

Удовлетворенность человека зависит не только от внешних событий. Да, счастье можно найти в коротких мгновениях взаимодействия с окружающим миром. Но это никогда полностью не удовлетворит нашего стремления к счастью.

Истинное удовлетворение приходит лишь в состоянии душевного спокойствия. Управление своими эмоциями, амбиции, направленные на достижение своих целей, и благодарность за все, что у вас уже есть, – всего перечисленного можно добиться с помощью правильного умонастроения. А это ведет непосредственно к чувству счастья.

3. Нельзя изменить происходящее в мире, но можно изменить свое отношение к этому.

«Своим разумом управляете вы сами, а не какие-то внешние события. Поняв это, вы станете сильнее».

Мы не властны над происходящим вокруг, поэтому нет никакого смысла о чем-то сожалеть.

Проблемы усугубляются только тем, какими вы их видите. Человек не в силах предотвращать плохие вещи. Но он способен справляться с ними посредством здоровой и адекватной реакции. Только так можно стать сильнее.

Читайте также: Лучшие цитаты Бенджамина Франклина

4. Будьте благодарными за то, что у вас есть.

«Просыпаясь утром, задумайтесь о том, какая это привилегия быть живым, мыслить, радоваться и любить…».

Перестаньте жалеть о том, чего у вас нет, и будьте признательными за все то, что вы сейчас имеете. Как сказал Марк Аврелий, жизнь – это привилегия. Людям очень повезло быть сознательными, иметь друзей, увлечения и быть любимыми другими людьми.

Осмыслив все свои свободы и блага, вы поймете, насколько богата сейчас ваша жизнь, несмотря на все материальные желания.

5. Живите настоящим.

«Пускай все ваши поступки будут такими, как будто они последние».

Учитывая неизменность состояния вселенной, мы не можем менять свое прошлое. Не нужно цепляться за него и переживать о будущем. Вместо этого начните проживать каждый ваш день на полную, по максимуму используя все свои возможности. И не забывайте при этом пытаться изгнать из своего разума любые признаки злости.

6. Смиритесь с тем, что могут происходить плохие и непредсказуемые вещи. Это подготовит ко всему, что может случиться в будущем.

«Нет смешнее человека, чем тот, кто удивляется всему происходящему в его жизни».

Стоицизм учит нас избегать нереалистичных ожиданий о том, что нас ждет в будущем. Такие ожидания делают человека безоружными перед проблемами.

В итоге нам будет трудно справиться с ними из-за их внезапного и шокирующего появления. Но сохранить самообладание и душевное равновесие в трудную минуту будет гораздо проще, если мы заранее примем неизбежность неблагоприятных событий в нашей жизни.

7. Недостижимых целей не бывает.

«Сложность цели еще не говорит о ее невыполнимости».

Готовитесь к марафону, пытаетесь сделать прорыв в музыке или же хотите построить успешный бизнес, но при этом чувствуете, что у вас ничего не получается? Вы устали от напряжения и готовы все бросить? Не стоит этого делать, ведь вы можете преодолеть все существующие препятствия, воспитав в себе сильный дух и веру в то, что вы обязательно достигнете желаемого.

Сложность цели еще не говорит о ее невыполнимости.

8. Прекратите переживать о том, что подумают о вас другие.

«Сколько же времени выигрывает тот, кто не следит за действиями ближнего своего и не прислушивается к его мнению, сосредоточившись только на себе!».

Рассматривать себя с точки зрения других людей – это пустая трата времени. Такое поведение наносит вам огромный ущерб, мешая достигать поставленных перед вами целей. А если имеет место еще и клевета со стороны окружающих, тогда это сильно сказывается на вашем благосостоянии.

Чужое мнение не должно иметь и не имеет абсолютно никакого влияния на вашу жизнь. Поэтому вместо переживаний об общественном мнении лучше потратьте это время на что-то более полезное. Например, сосредоточьтесь на достижении успеха или на обретении душевного спокойствия.

9. Цените только правильные вещи, и ваша жизнь тоже обретет ценность.

«Ценность человека измеряется важностью того, что он ценит».

Наши ценности и то, что волнует нас превыше всего остального, определяют наш образ жизни. К примеру, если вы цените только деньги и материальные блага, то в вашей жизни определенно не хватает чего-то действительно важного.

А если для вас важнее всего благополучие вашей семьи и друзей, свое собственное благополучие, отношения с другими людьми и реальные возможности развития карьеры, то у вас довольно неплохие шансы прожить счастливую жизнь.

Читайте еще: Цитаты братьев Стругацких, которые научат вас мыслить шире

10. Не важно, какие события происходят в вашей жизни. Вы можете и будете жить дальше.

«Несмотря на ваше разбитое сердце, мужчины будут такими же, как и раньше».

Философия стоицизма предполагает, что в жизни каждого человека рано или поздно наступают плохие времена: скорбь по усопшим, разбитое сердце из-за расставания с любимым или любимой, финансовые проблемы и т.д.

Все мы так или иначе будем страдать, терзаемые болью и мучениями. И нам будет казаться, что мы не сможем выкарабкаться из этой ситуации. Но нужно понимать, что все эти вещи являются неотъемлемой частью жизни, и они могут помочь нам воспитать в себе эмоциональную стабильность и решительность.

Да, будет больно и неприятно, но мы преодолеем это, как и многие другие до нас.

Перевод статьи — Marcus Aurelius’ Meditations: 10 Lessons to Learn from This 2000-Year-Old Book  via Клубер

Размышления Марка Аврелия: 10 уроков из книги, написанной 2000 лет назад

«Просыпаясь утром, задумайтесь о том, какая это привилегия быть живым, мыслить, радоваться и любить…».

«Размышления» Марка Аврелия являются могущественной книгой, прошедшей проверку временем. Она предлагает своим читателям много полезных и важных жизненных уроков.

Марк Аврелий (121 – 180 гг. н.э.), также известный как «Философ», был императором Рима с 161 по 180 гг. н.э. Всемирно известный полководец провел большую часть своего императорства, участвуя в военных кампаниях.

Марк Аврелий слыл умным правителем и одним из самых мудрых императоров, которого часто можно было встретить в своем шатре, склонившимся над листом бумаги в глубоких размышлениях.

Несмотря на титул императора Римской империи, Марк Аврелий никогда не гонялся за славой, властью или богатством. Будучи приверженцем и последователем философии стоицизма, все его внимание было сосредоточено вокруг поисков ответов на самые глубокие вопросы вроде тех, как прожить хорошую жизнь, как выдержать все то, что жизнь посылает человеку, и как контролировать собственные эмоции.

У Марка Аврелия были обязанности перед государством, что, впрочем, не мешало ему делать записи и заметки, которые впоследствии получили название «Размышления». Этот человек вошел в историю как мудрый и уважаемый правитель, а его учения пользуются популярностью даже сегодня.

О книге

«Размышления» Марка Аврелия (другое название – «Наедине с собой») являются сборником заметок, рассуждений и отрывков его мыслей в качестве стоика. Во времена военного затишья великий император при первой удобной возможности делал записи, полные сложных, но в то же время важных жизненных вопросов.

Изложенные в книге идеи нельзя назвать оригинальными, поскольку ими насквозь пронизана вся философия стоицизма. Марк же анализировал их и записывал свое понимание. Поэтому он оставил после себя мудрые и глубокие идеи, касающиеся многих аспектов человеческой жизни.

Стоицизм – направление философской науки, которое проповедует эмоциональную стабильность и стойкость перед лицом постоянно меняющегося, жестокого и непредсказуемого мира. Он провозглашает важность самоконтроля в борьбе с пугающими трудностями, выпадающими на долю каждого из людей. Все проблемы можно преодолеть, если быть гибким в своих ожиданиях от жизни и реальности.

Стоицизм помогает нам осознать, что нереалистичные ожидания от собственной жизни только вредят нам. Вместо этого мы должны научиться управлять своими эмоциями и понимать, что так или иначе каждому из нас придется пережить тяжелые времена.

И в своей книге Марк Аврелий уделил этому вопросу очень много внимания. Так, значительная часть его «Размышлений» настоятельно призывает читателей принять неизменность вселенной, демонстрируя при этом внутреннюю стойкость и спокойствие.

Уроки «Размышлений» Марка Аврелия

«Размышления» Марка Аврелия способны наделить нас мудростью, необходимой для преодоления жизненных трудностей и невзгод. Автор книги разговаривает с нами не как римский император, а как товарищ, который, как и мы, тоже сталкивался с разными трудностями.

Итак, 10 уроков, которые можно почерпнуть из «Размышлений»:

1. Будьте хорошим человеком, а не спрашивайте, как им стать.

«Не нужно спорить о том, каким должен быть хороший человек. Просто будьте им».

Мы можем долго размышлять о том, как это быть хорошим человеком и нужно ли нам стать лучше, чтобы достигнуть этой цели. Иногда следует просто перестать думать и начать делать то, что вы считаете правильным.

Сюда можно отнести самые простые вещи: быть добрым, выслушать друга, которому нужно выговориться, быть честным, следить за своими манерами.

Размышления о том, как стать хорошим, отвлекают нас от осознания, что хорошими нас делают небольшие ежедневные поступки. Мы знаем, что это правильно, а потому должны просто делать это.

2. Ваше благосостояние и удовлетворенность жизнью определяются вашими мыслями.

«Удовлетворенность собственной жизнью зависит от качества ваших мыслей».

Удовлетворенность человека зависит не только от внешних событий. Да, счастье можно найти в коротких мгновениях взаимодействия с окружающим миром. Но это никогда полностью не удовлетворит нашего стремления к счастью.

Истинное удовлетворение приходит лишь в состоянии душевного спокойствия. Управление своими эмоциями, амбиции, направленные на достижение своих целей, и благодарность за все, что у вас уже есть, – всего перечисленного можно добиться с помощью правильного умонастроения. А это ведет непосредственно к чувству счастья.

3. Нельзя изменить происходящее в мире, но можно изменить свое отношение к этому.

«Своим разумом управляете вы сами, а не какие-то внешние события. Поняв это, вы станете сильнее».

Мы не властны над происходящим вокруг, поэтому нет никакого смысла о чем-то сожалеть.

Проблемы усугубляются только тем, какими вы их видите. Человек не в силах предотвращать плохие вещи. Но он способен справляться с ними посредством здоровой и адекватной реакции. Только так можно стать сильнее.

4. Будьте благодарными за то, что у вас есть.

«Просыпаясь утром, задумайтесь о том, какая это привилегия быть живым, мыслить, радоваться и любить…».

Перестаньте жалеть о том, чего у вас нет, и будьте признательными за все то, что вы сейчас имеете. Как сказал Марк Аврелий, жизнь – это привилегия. Людям очень повезло быть сознательными, иметь друзей, увлечения и быть любимыми другими людьми.

Осмыслив все свои свободы и блага, вы поймете, насколько богата сейчас ваша жизнь, несмотря на все материальные желания.

5. Живите настоящим.

«Пускай все ваши поступки будут такими, как будто они последние».

Учитывая неизменность состояния вселенной, мы не можем менять свое прошлое. Не нужно цепляться за него и переживать о будущем. Вместо этого начните проживать каждый ваш день на полную, по максимуму используя все свои возможности. И не забывайте при этом пытаться изгнать из своего разума любые признаки злости.

6. Смиритесь с тем, что могут происходить плохие и непредсказуемые вещи. Это подготовит ко всему, что может случиться в будущем.

«Нет смешнее человека, чем тот, кто удивляется всему происходящему в его жизни».

Стоицизм учит нас избегать нереалистичных ожиданий о том, что нас ждет в будущем. Такие ожидания делают человека безоружными перед проблемами.

В итоге нам будет трудно справиться с ними из-за их внезапного и шокирующего появления. Но сохранить самообладание и душевное равновесие в трудную минуту будет гораздо проще, если мы заранее примем неизбежность неблагоприятных событий в нашей жизни.

7. Недостижимых целей не бывает.

«Сложность цели еще не говорит о ее невыполнимости».

Готовитесь к марафону, пытаетесь сделать прорыв в музыке или же хотите построить успешный бизнес, но при этом чувствуете, что у вас ничего не получается? Вы устали от напряжения и готовы все бросить? Не стоит этого делать, ведь вы можете преодолеть все существующие препятствия, воспитав в себе сильный дух и веру в то, что вы обязательно достигнете желаемого.

Сложность цели еще не говорит о ее невыполнимости.

8. Прекратите переживать о том, что подумают о вас другие.

«Сколько же времени выигрывает тот, кто не следит за действиями ближнего своего и не прислушивается к его мнению, сосредоточившись только на себе!».

Рассматривать себя с точки зрения других людей – это пустая трата времени. Такое поведение наносит вам огромный ущерб, мешая достигать поставленных перед вами целей. А если имеет место еще и клевета со стороны окружающих, тогда это сильно сказывается на вашем благосостоянии.

Чужое мнение не должно иметь и не имеет абсолютно никакого влияния на вашу жизнь. Поэтому вместо переживаний об общественном мнении лучше потратьте это время на что-то более полезное. Например, сосредоточьтесь на достижении успеха или на обретении душевного спокойствия.

9. Цените только правильные вещи, и ваша жизнь тоже обретет ценность.

«Ценность человека измеряется важностью того, что он ценит».

Наши ценности и то, что волнует нас превыше всего остального, определяют наш образ жизни. К примеру, если вы цените только деньги и материальные блага, то в вашей жизни определенно не хватает чего-то действительно важного.

А если для вас важнее всего благополучие вашей семьи и друзей, свое собственное благополучие, отношения с другими людьми и реальные возможности развития карьеры, то у вас довольно неплохие шансы прожить счастливую жизнь.

10. Не важно, какие события происходят в вашей жизни. Вы можете и будете жить дальше.

«Несмотря на ваше разбитое сердце, мужчины будут такими же, как и раньше».

Философия стоицизма предполагает, что в жизни каждого человека рано или поздно наступают плохие времена: скорбь по усопшим, разбитое сердце из-за расставания с любимым или любимой, финансовые проблемы и т.д.

Все мы так или иначе будем страдать, терзаемые болью и мучениями. И нам будет казаться, что мы не сможем выкарабкаться из этой ситуации. Но нужно понимать, что все эти вещи являются неотъемлемой частью жизни, и они могут помочь нам воспитать в себе эмоциональную стабильность и решительность.

Да, будет больно и неприятно, но мы преодолеем это, как и многие другие до нас. 

Специально для читателей моего блога Muz4in.Net

Марк Аврелий Антонин - Размышления читать онлайн

Марк Аврелий Антонин

Размышления

Предисловие к первому изданию

«Размышления» – это личные записи римского императора Марка Аврелия Антонина, сделанные им в 70-е гг. II в. н. э. Они отражают упорное стремление Марка Аврелия руководствоваться в своём мироощущении стоическим учением. Благодаря исключительному положению Марка Аврелия и его развившемуся литературному дарованию этот документ, позволяющий (редчайший случай в истории античной литературы!) наблюдать не столько даже личную жизнь, сколько напряженную личную работу над освоением достижений многовековой стоической традиции, стал впоследствии одним из наиболее читаемых памятников мировой литературы. Книги имеют свою судьбу – эта книга, можно сказать, создана судьбой.

В настоящем издании читателю предлагается новый перевод «Размышлений» Марка Аврелия, выполненный А. К. Гавриловым. При ознакомлении с переводом рекомендуется постоянное обращение к экзегетическому комментарию Яана Унта, поясняющему содержание текста, особенно в смысле истории идей; такое обращение тем более настоятельно, что текст насыщен специальной стоической терминологией, которая в тексте Марка Аврелия (а следовательно, и в переводе) не растолковывается, зато может быть отлично разъяснена благодаря изобилию фрагментов Древней Стой, текстам Эпиктета и др. В этой же связи читателю, приступающему к чтению памятника, полезно предварительно ознакомиться с указателем важнейших понятий и терминов, выявляющим те характерные слова и словоупотребления, которые особенно остро нуждались в комментарии.

Текстологические примечания, составленные переводчиком, дают отчет в том, какой именно текст воспроизведен в переводе и разъясняется в комментарии. Приняв их во внимание, заинтересованный читатель может увереннее предпринять сопоставление предлагаемого перевода с другими – русскими или иностранными – переводами, что вполне естественно для этого памятника, текстология и самый жанр которого создает множество трудностей.

Арабские цифры в тексте «Размышлений» указывают на экзегетический комментарий, звездочки – на текстологические примечания. Отыскивается как то, так и другое по номеру книги и записи в традиционной нумерации.

Статья А. И. Доватура «Римский император Марк Аврелий Антонин» характеризует эпоху, биографические обстоятельства и государственную деятельность римского императора (генеалогическая таблица и хронологический указатель полезны для быстрого обзора этого материала). В статье Яана Унта «ёРазмышления» Марка Аврелия как литературный и философский памятник» анализируется состав, происхождение и назначение памятника; там же дан очерк основньк понятий стоической философии, знакомство с которыми необходимо для адекватного восприятия текста. Той же цели служат указатели имен и цитат и упомянутый уже Указатель важнейших терминов, встречающихся в тексте Марка Аврелия. Все указатели настоящего издания составлены Яаном Унтом.

Записи Марка Аврелия неоднократно – полностью и частично

– переводились на русский язык. Истории этих переводов и обзору перипетий русской рецепции памятника посвящена статья А. Гаврилова «Марк Аврелий в России»; там же выясняются принципы, положенные в основу нового перевода.

Статья «Римский император Марк Аврелий Антонин», помещенная в настоящем томе, оказалась одной из последних работ А. И. Доватура (1897 – 1982), который наряду с университетским преподаванием и исследовательской деятельностью более 50 лет занимался переводами с древних языков: переводил сам, правил переводы других, организовывал коллективные работы. К редактированию настоящего тома Аристид Иванович отнесся любовно и строго: личность Марка Аврелия, по всей видимости, выдержала испытание его дисциплинированного и критичного ума. Общая с учителем работа теперь становится для младших участников не только драгоценным воспоминанием, но и залогом единства в отношении к филологическому труду.

Редакция приносит благодарность рецензентам М. Е. Сергеенко и М. Л. Гаспарову, которые сообщили участникам ряд полезных замечаний, а также Л. В. Андреевой (Эрмитаж), давшей ряд советов при подборе иллюстраций. Неизмеримо многим в смысле техники комментирования и основных филологических приемов настоящая книга обязана университетскому преподаванию Я. М. Боровского и А. И. Зайцева.


Предисловие ко второму изданию

Со времени выхода в свет первого издания этой книги коллеги и читатели высказали – письменно, устно, печатно, – множество критических замечаний, поучительных даже тогда, когда воспользоваться ими при переиздании было трудно. Том в целом был с доброжелательно-критичной взыскательностью прочитан Я. М. Боровским, сообщившим целый ряд наблюдений и советов. Накопились и собственные наблюдения, тем более что переводчик работает над двуязычным изданием «Размышлений», где перевод естественно было по возможности ещё больше приблизить к подлиннику, а текстологические замечания излагать гораздо подробнее, чем в приложении к «Литературным памятникам».

В настоящем издании предприняты в соответствии с этим некоторые изменения. Текст перевода был сверен и поправлен во многих местах; принципы перевода оставлены прежними – не потому, что они безусловны, а потому, что переводчику, если он много лет работает над текстом, просто ничего не остается лучше, как держаться сложившегося у него подхода к памятнику. Текстологические примечания иногда поправлены там, где переводчик решительно переменил своё мнение. Наибольшее число поправок, изменений, дополнений приходится на статью «Марк Аврелий в России». Указатели уточнены. Статья А. И. Доватура оставлена без изменений.

А. Гаврилов Петербург, июнь 1992 г.

1. От деда моего Вера – добронравие и негневливость.

2. От славной памяти, оставленной по себе родителем, скромное, мужеское.

3. От матери благочестие и щедрость, воздержание не только от дурного дела, но и от помысла такого. И ещё – неприхотливость её стола, совсем не как у богачей.

4. От прадеда – что не пошел я в общие школы, а учился дома у хороших учителей и понял, что на такие вещи надо тратиться не жалея.

5. От воспитателя, что не стал ни зеленым, ни синим, ни пармуларием, ни скутарием; ещё выносливость и неприхотливость, и чтобы самому делать своё, и не вдаваться в чужое; и невосприимчивость к наговорам.

6. От Диогнета несуетность; неверие в россказни колдунов и кудесников об их заклинаниях, изгнаниях духов и прочее; и что перепелов не стал держать и волноваться о таких вещах; что научился сносить свободное слово и расположился к философии и слушал сперва Бакхия, потом Тандасида и Маркиана; что ещё мальчиком сочинял диалоги и пристрастился спать на шкурах и ко всему, что прививают эллины.


Марк Аврелий - Размышления читать онлайн

Марк Аврелий Антонин

Размышления

Предисловие к первому изданию

«Размышления» — это личные записи римского императора Марка Аврелия Антонина, сделанные им в 70-е гг. II в. н. э. Они отражают упорное стремление Марка Аврелия руководствоваться в своём мироощущении стоическим учением. Благодаря исключительному положению Марка Аврелия и его развившемуся литературному дарованию этот документ, позволяющий (редчайший случай в истории античной литературы!) наблюдать не столько даже личную жизнь, сколько напряженную личную работу над освоением достижений многовековой стоической традиции, стал впоследствии одним из наиболее читаемых памятников мировой литературы. Книги имеют свою судьбу — эта книга, можно сказать, создана судьбой.

В настоящем издании читателю предлагается новый перевод «Размышлений» Марка Аврелия, выполненный А. К. Гавриловым. При ознакомлении с переводом рекомендуется постоянное обращение к экзегетическому комментарию Яана Унта, поясняющему содержание текста, особенно в смысле истории идей; такое обращение тем более настоятельно, что текст насыщен специальной стоической терминологией, которая в тексте Марка Аврелия (а следовательно, и в переводе) не растолковывается, зато может быть отлично разъяснена благодаря изобилию фрагментов Древней Стой, текстам Эпиктета и др. В этой же связи читателю, приступающему к чтению памятника, полезно предварительно ознакомиться с указателем важнейших понятий и терминов, выявляющим те характерные слова и словоупотребления, которые особенно остро нуждались в комментарии.

Текстологические примечания, составленные переводчиком, дают отчет в том, какой именно текст воспроизведен в переводе и разъясняется в комментарии. Приняв их во внимание, заинтересованный читатель может увереннее предпринять сопоставление предлагаемого перевода с другими — русскими или иностранными — переводами, что вполне естественно для этого памятника, текстология и самый жанр которого создает множество трудностей.

Арабские цифры в тексте «Размышлений» указывают на экзегетический комментарий, звездочки — на текстологические примечания. Отыскивается как то, так и другое по номеру книги и записи в традиционной нумерации.

Статья А. И. Доватура «Римский император Марк Аврелий Антонин» характеризует эпоху, биографические обстоятельства и государственную деятельность римского императора (генеалогическая таблица и хронологический указатель полезны для быстрого обзора этого материала). В статье Яана Унта «„Размышления“ Марка Аврелия как литературный и философский памятник» анализируется состав, происхождение и назначение памятника; там же дан очерк основньк понятий стоической философии, знакомство с которыми необходимо для адекватного восприятия текста. Той же цели служат указатели имен и цитат и упомянутый уже Указатель важнейших терминов, встречающихся в тексте Марка Аврелия. Все указатели настоящего издания составлены Яаном Унтом.

Записи Марка Аврелия неоднократно — полностью и частично — переводились на русский язык. Истории этих переводов и обзору перипетий русской рецепции памятника посвящена статья А. Гаврилова «Марк Аврелий в России»; там же выясняются принципы, положенные в основу нового перевода.

Статья «Римский император Марк Аврелий Антонин», помещенная в настоящем томе, оказалась одной из последних работ А. И. Доватура (1897–1982), который наряду с университетским преподаванием и исследовательской деятельностью более 50 лет занимался переводами с древних языков: переводил сам, правил переводы других, организовывал коллективные работы. К редактированию настоящего тома Аристид Иванович отнесся любовно и строго: личность Марка Аврелия, по всей видимости, выдержала испытание его дисциплинированного и критичного ума. Общая с учителем работа теперь становится для младших участников не только драгоценным воспоминанием, но и залогом единства в отношении к филологическому труду.

Редакция приносит благодарность рецензентам М. Е. Сергеенко и М. Л. Гаспарову, которые сообщили участникам ряд полезных замечаний, а также Л. В. Андреевой (Эрмитаж), давшей ряд советов при подборе иллюстраций. Неизмеримо многим в смысле техники комментирования и основных филологических приемов настоящая книга обязана университетскому преподаванию Я. М. Боровского и А. И. Зайцева.

Предисловие ко второму изданию

Со времени выхода в свет первого издания этой книги коллеги и читатели высказали — письменно, устно, печатно, — множество критических замечаний, поучительных даже тогда, когда воспользоваться ими при переиздании было трудно. Том в целом был с доброжелательно-критичной взыскательностью прочитан Я. М. Боровским, сообщившим целый ряд наблюдений и советов. Накопились и собственные наблюдения, тем более что переводчик работает над двуязычным изданием «Размышлений», где перевод естественно было по возможности ещё больше приблизить к подлиннику, а текстологические замечания излагать гораздо подробнее, чем в приложении к «Литературным памятникам».

В настоящем издании предприняты в соответствии с этим некоторые изменения. Текст перевода был сверен и поправлен во многих местах; принципы перевода оставлены прежними — не потому, что они безусловны, а потому, что переводчику, если он много лет работает над текстом, просто ничего не остается лучше, как держаться сложившегося у него подхода к памятнику. Текстологические примечания иногда поправлены там, где переводчик решительно переменил своё мнение. Наибольшее число поправок, изменений, дополнений приходится на статью «Марк Аврелий в России». Указатели уточнены. Статья А. И. Доватура оставлена без изменений.

А. Гаврилов Петербург, июнь 1992 г.

1. От деда моего Вера — добронравие и негневливость.

2. От славной памяти, оставленной по себе родителем, скромное, мужеское.

3. От матери благочестие и щедрость, воздержание не только от дурного дела, но и от помысла такого. И ещё — неприхотливость её стола, совсем не как у богачей.

4. От прадеда — что не пошел я в общие школы, а учился дома у хороших учителей и понял, что на такие вещи надо тратиться не жалея.

5. От воспитателя, что не стал ни зеленым, ни синим, ни пармуларием, ни скутарием; ещё выносливость и неприхотливость, и чтобы самому делать своё, и не вдаваться в чужое; и невосприимчивость к наговорам.

6. От Диогнета несуетность; неверие в россказни колдунов и кудесников об их заклинаниях, изгнаниях духов и прочее; и что перепелов не стал держать и волноваться о таких вещах; что научился сносить свободное слово и расположился к философии и слушал сперва Бакхия, потом Тандасида и Маркиана; что ещё мальчиком сочинял диалоги и пристрастился спать на шкурах и ко всему, что прививают эллины.


Марк Аврелий и его «Размышления»

На свете найдется немного людей, к чьим склонностям и задаткам судьба проявила такое же равнодушие, какое она обнаружила по отношению к Марку Аврелию. Человек, мечтавший об уединении в сельской тиши, был брошен на шумный Олимп римского престола. Государь, воздвигнувший на Капитолии статую своей любимой богини — Доброты, должен был царствовать, не выпуская из рук меча. Философ, презиравший свою бренную плоть и молившийся в душе Единому Богу, был вынужден разделить посмертный позор предыдущих цезарей — обожествление. Он носил императорский пурпур как власяницу, с твердостью аскета, но без его надежды сменить ее на белые шелковые одеяния в царстве небесном. Он не бросил ни одного проклятия гибнущему миру, над которым был вознесен так высоко как будто только затем, чтобы лучше видеть его разрушение. Не оттолкнул ни одного человека из толпы, дергавшей края его плаща с требованием разделить ее безумства, суеверия и похоть. Лишь в часы ночных бдений ему было дано отвратить взор от золота, оружия, крови, от зрелища чужого ничтожества и людских страданий, чтобы поднять его к небу или опустить на рукопись Эпиктета.
 

 
Эпоху Антонинов — династии, которая правила Римом с 96-го по 192 год — называли «золотым веком» Римской империи. «В наше время все города соперничают между собой в красоте и привлекательности, — писал ритор Элий Аристид. — Везде множество площадей, водопроводов, торжественных порталов, храмов, ремесленных мастерских и школ. Города сияют блеском и роскошью, и вся земля цветет, как сад». Но взгляд историка видит, что эти прекрасные города начинают пустеть от упадка рождаемости, эпидемий и войн. Вторжения германцев опустошают целые провинции; через несколько лет после только одного из таких набегов варвары при заключении перемирия возвращают империи сто пятьдесят тысяч ее плененных граждан. Государство не знает мира — ни внешнего, ни внутреннего. Восставшие Иудея и Британия залиты кровью, мятежные легионы бунтуют на востоке. Императоры спокойны за свою жизнь лишь до тех пор, пока солдаты помнят, как выглядят их профили на монетах. Рим забывает свои суровые добродетели.
 

«Здесь, — говорит Лукиан устами одного из своих персонажей, — можно получать наслаждение через “все ворота” — глазами и ушами, носом и ртом и органами сладострастия. Наслаждение течет вечным грязным потоком и размывает все улицы; в нем несутся прелюбодеяние, сребролюбие, клятвопреступление… с души, омываемой со всех сторон этим потоком, стираются стыд, добродетель и справедливость, а освобожденное ими место наполняется илом, на котором распускаются пышным цветом многочисленные грубые страсти». Но и наслаждение теряет былую беспечность. Лица развратников искажены тревогой и страхом — они уже видят, подобно Валтасару, огненную руку, чертящую на стене роковые слова. Будущее внушает им ужас, настоящее текуче и зыбко, прошлое предано или забыто. Безвольные дети усталого века, они отдали цезарям вместе с бременем власти также и право жить, думать и действовать за них. Даже слово делается личной привилегией императоров.
 
Ритор Фронтон увещевает Марка Аврелия изучать красноречие из жалости к миру: «Мир, чрез тебя наслаждавшийся даром слова, станет немым! Если кто-нибудь отрежет язык одному человеку, это будет жестокость. Какое же преступление лишить дара слова весь человеческий род?!» Перед отъездом Марка Аврелия на войну с маркоманами народ молит его не уезжать, не опубликовав своих философских откровений. Но слово разума уже не может найти себе места в головах этих людей, жаждущих одних лишь чудес. Они готовы поверить любому шарлатану, выдающему себя за пророка или чародея. Один такой проходимец возвещает с верхушки фигового дерева на Марсовом поле близость конца света, если, упав на землю, он превратится в аиста. Затем он прыгает и выпускает спрятанную за пазухой птицу; толпа народа в ужасе разбегается, чтобы укрыться в домах от небесного пламени. Другой пророк и маг по имени Александр, выдающий себя за доверенное лицо придуманного им божества Гликона (его роль удачно выполняет змея с открывающейся пастью, искусно сделанная из тряпья), изрекает туманные предсказания, которые обеспечивают ему бешеный успех среди самых знатных римских патрициев. Вера отцов теряет святость истины и неприкосновенность традиции. Прекрасные боги Лациума теснятся, впуская в Пантеон чудовищ восточного идолопоклонства. Ассирийская Астарта, покровительница всех зачатий, появляется на улицах Рима, влекомая жрецами, публично оскопляющими себя в ее честь; вслед за ней в храмах вечного города размещается весь египетский зверинец. Красота оставляет Рим вместе с разумом, которому вскоре предстоит склониться перед чем-то еще более непостижимым — религией распятого Бога, и освятить крест — знак величайшего преступления и позора.
 
Один из римских историков пишет о глубокой грусти, охватившей Марка Аврелия после его усыновления Антонином Пием, предназначавшим его к власти вместе с другим пасынком, Луцием Вером. Этому сообщению веришь, когда смотришь на бюсты Марка Аврелия: одухотворенное раздумьями лицо, запущенная борода, утомленные чтением глаза… Этому человеку не могло быть знакомо властолюбие. И, однако, он, посвятивший себя познанию истины и жизни в согласии с Богом, должен был нарушить сосредоточенность своей души, допустив в нее страсти того века, к которому не принадлежал, расточить ее силы на служение обществу, которое презирал и осуждал.
 
Его царствование напоминало те далекие времена, когда боги и титаны сходили на землю, чтобы вызволить людей из полузвериного существования, дать им законы и обучить ремеслам и искусствам. Марк Аврелий был воплощением человечности, лучшим из людей, как сказал бы Платон. Его ум обнимал все отрасли управления огромной империей, душа была свободна от порочных наклонностей предыдущих и последующих цезарей, тело не знало наслаждений и отдыха. «К народу он обращался так, как это было принято в свободном государстве, — говорит римский историк. — Он проявлял исключительный такт во всех случаях, когда нужно было либо удержать людей от зла, либо побудить их к добру, богато наградить одних, оправдать, выказав снисходительность, других. Он делал дурных людей хорошими, а хороших — превосходными, спокойно перенося даже насмешки некоторых… Отличаясь твердостью, он в то же время был совестлив».
 
Он был первым и единственным из цезарей, кто возвратил свободу — народу и былое значение — сенату. «Справедливее мне следовать советам стольких опытных друзей, — говорил он своим приближенным, — нежели стольким опытным друзьям повиноваться воле одного человека». Патрицианская спесь внушала ему отвращение, он признавал только аристократию добродетели и заслуг перед родиной. Гражданское право, принципы ответственности государя перед законом и заботы государства о гражданах, полиция нравов, регистрация новорожденных — ведут свое начало от Марка Аврелия. Он желал не просто повиновения закону, но улучшения душ и смягчения нравов. Все слабое и беззащитное находилось под его покровительством. Рабство было признано юстицией нарушением естественного права, убийство раба стало преступлением, а его освобождение поощрялось государством. Сын перестал быть вещью отца, а женщина – собственностью мужчины. Государство взяло на себя попечение о больных и увечных. Применение пытки было ограничено, в уголовное право было введено положение о том, что виновность заключается в воле человека, а не в самом факте преступления. Марк Аврелий не вынес ни одного смертного приговора и уничтожил практику конфискаций. Единственный род людей, к которому императорские указы проявляли суровость, – было презренное племя доносчиков. Если он и не осмелился посягнуть на самый отвратительный обычай, оскорблявший величие Рима, – на гладиаторские бои, то, по крайней мере, решился отучить подданных от вида и вкуса крови, приказав выдавать гладиаторам тупое оружие. Его сан требовал снисхождения к кровожадным инстинктам толпы: император был обязан присутствовать в цирке во время боев. Но он подчеркивал свое осуждение этого зрелища тем, что с презрительным равнодушием читал книгу, давал аудиенции и подписывал бумаги, не обращая внимания на бесновавшихся зрителей и насмешки над собой. Однажды толпа потребовала свободы для дрессировщика львов, после того как один из этих зверей эффектно растерзал гладиатора. Марк Аврелий, отвернув голову от арены, велел глашатаю объявить свое решение: «Этот человек не сделал ничего, достойного свободы».
 
Он часто цитировал Платона: «Государства процветали бы, если бы философы были властителями или властители – философами». Словно в насмешку над этими словами, все мыслимые бедствия обрушиваются на империю. Тибр выходит из берегов, грозя затопить Рим, саранча пожирает поля, землетрясения поглощают целые города в Италии, Иллирии, Галлии. Войны следуют беспрерывно одна за другой. Парфяне разбивают римские легионы в Сирии, Малой Азии и Армении, маркоманы, квады и катты вторгаются в Рецию, Норик и Паннонию. Полководцы Марка Аврелия отбивают эти нашествия, но на смену войне приходит чума, которая продолжается еще дольше. Император организует за государственный счет похороны умерших от заразы и этим окончательно истощает казну. Маркоманы и квады вторично наводняют обезлюдевшие провинции. На этот раз они ведут за собой весь варварский мир – варистов, гермундуров, свевов, сарматов, лакрингов, языгов, буреев, виктуалов, созибов, сикоботов, роксоланов, бастернов, аланов, певкинов, костобоков. Ничего подобного империя еще не видела; государству приходится вооружать рабов и гладиаторов.
 
Теперь Марк Аврелий сам встает во главе легионов. Но на войну нужны деньги, и вот на форуме Траяна два месяца идет необычный аукцион: там продаются императорские драгоценности, золотые и хрустальные бокалы, дорогие вазы и сосуды, картины, статуи и даже золоченое платье императрицы. В итоге дворец Марка Аврелия опустошается так, словно там действительно побывали варвары, но необходимые средства на войну найдены без увеличения налогов. Он уезжает из Рима больной и восемь лет сражается среди снегов и болот, в климате, убийственном для его чахоточной груди. Желудочные боли порой не позволяют разогнуться его изможденному телу, но он ест только утром и вечером и лишь то, чем питаются его солдаты. Поражения не могут поколебать твердость его духа, а победы – забыть о великодушии. Он укрощал варваров силой оружия и приручал их мирными переговорами и раздачей земель для поселения. Его собственные триумфы вызывали в нем лишь отвращение и презрение; цезарь и стоик вели в его душе войну не менее упорную и разрушительную. Когда сенат поднес ему титул «победителя сарматов», он записал в своих «Размышлениях»: «Паук гордится тем, что поймал муху; а между людей один гордится тем, что затравил зайца, другой — рыбу, те — кабанов и медведей, этот — сарматов!» Такая высокомерная ирония — упрек самому себе, напоминание о том, как низко он пал в своем триумфе.
 
Испытание его убеждений не ограничивалось войной. Ради государственных традиций и народных предрассудков он должен был налагать оковы на свой разум и, стыдясь себя, всенародно фиглярствовать в одеянии первосвященника во время жертвоприношений в честь множества богов официального политеизма. Можно только догадываться, что чувствовал поклонник Единой Сущности, вынужденный на церемонии угощения богов подносить еду бронзовым и мраморным истуканам, покоящимся на ложе. Представьте Моисея, пляшущего перед золотым тельцом в окружении астрологов и магов!
 
Но быть может, поразительнее всего то, что этот героизм, эти жертвы самоуничижения были напрочь лишены какого-либо идеализма. Что значил Рим для человека, который с двенадцати лет называл себя гражданином Вселенной? Какую любовь он мог питать к народу, который даже для собственного спасения не желал отдавать гладиаторов в армию и кричал на форуме: «Император хочет отнять у нас наши развлечения, чтобы заставить нас заниматься философией!» Мог ли он не презирать людей, требовавших от него, чтобы он заплатил им за ту свободу, которую добыл для них, харкая кровью в снегах Сарматии? Когда он возвращается в Рим после долгих походов, усмирив варваров и спасши империю, народ кричит со всех сторон, чтобы засвидетельствовать, что в столице считали года: «Восемь, восемь!» Но в то же время из толпы ему делают знаки пальцами, что они должны получить за нерозданный в эти годы хлеб по восемь золотых монет. Марк Аврелий кивает и повторяет с улыбкой: «Да, восемь лет! Восемь динариев!» И все же это улыбка стоика, а не циника.
 
Он не мог найти опору ни в ком, кроме самого себя. Его лучший полководец Авидий Кассий поднял мятеж в Сирии, обвинив Марка Аврелия в том, что он «занимается исследованиями об элементах, о душах, о том, что честно и справедливо, и не думает о государстве». Луций Вер, его сводный брат и соправитель, беспутничал и разорял казну. Даже собственная семья Марка Аврелия бесчестила и позорила его имя. Его жена Фаустина высматривала в гавани красивых матросов, чтобы затем отдаваться им в портовых кабаках; актеры в театре публично называли имена ее любовников и высмеивали терпение ее супруга. Коммод, его сын и наследник, уже обнаружил многие из тех качеств, которые затем сделали его имя ненавистным для римлян; отец с ужасом видел, что для блага государства должен желать смерти своего сына. Среди предательств и измен Марк Аврелий сохраняет благородную чистоту души, тщательно следя за тем, чтобы ни одно злобное или мстительное чувство не проникло в нее. Милосердие и снисходительность никогда не оставляют его. Он отнесся к предательству Кассия с великодушным спокойствием. «Марку Аврелию была доставлена связка писем, адресованных Кассием к заговорщикам, — пишет Аммиан Марцелин. — Марк Аврелий, не распечатывая, приказал тут же эти письма сжечь, чтобы не узнать имен своих врагов и не возненавидеть их непроизвольно».
 
Когда один римлянин стал упрекать императора в снисходительности к Кассию, Марк Аврелий ответил ему: «Не так плохо мы почитали богов, и не так плохо мы жили, чтобы он мог победить» — и напомнил старую поговорку: «Ни один государь не убил своего преемника». Своей жене, заклинавшей его из любви к собственным детям не щадить заговорщиков, он написал: «Да погибнут мои дети, если Авидий заслуживает любви больше, чем они, если жизнь Кассия для государства важнее, чем жизнь детей Марка Аврелия». Современники не сомневались, что он пощадил бы Кассия, если бы это от него зависело. Когда ему принесли голову мятежного полководца, отрубленную его же воином, император отвратил от нее свое лицо и велел похоронить голову с церемониями, подобающими любому другому гражданину. Сенату, желавшему угодить ему изгнанием семьи Кассия, он дал суровую отповедь: «Они ни в чем не виновны. Пусть живут они в безопасности, зная, что живут в царствование Марка Аврелия». По отношению к Луцию Веру он делал вид, что ничего не знает о его распущенности, так как стыдился упрекать брата. Узнав о пире, на который Вер пригласил всего двенадцать человек и который обошелся в шесть миллионов сестерциев, Марк Аврелий испустил тяжелый стон и пожалел о судьбе государства. Он наказал Вера лишь тем, что на несколько дней поселился в его дворце, полном мимов и куртизанок, и постарался личным примером приохотить его к стоической жизни.
 
Фаустина всегда оставалась ему дорога. Она сопровождала его во всех походах, из за чего он называл ее «матерью лагерей». О ее безнравственности он не знал, или скорее не хотел знать. Она была дочерью Антонина Пия, и Марк Аврелий боялся, отвергнув ее, оскорбить память своего благодетеля, которого боготворил. А может быть, он все прощал ей ради двух дочерей, «маленьких малиновок», как он любил называть их. Когда он говорил о них, его сердце переполнялось любовью. В одном письме Фронтону он пишет: «Вот опять настали летние жары, но так как наши детки чувствуют себя хорошо, то мне кажется, что у нас весенний воздух и весенняя температура… В нашем гнездышке каждый молится за тебя как умеет». Он жил для них, для них он воевал и побеждал. Когда по окончании войны с парфянами ему был дарован триумф, он въехал в Рим на колеснице, на которой рядом с ним стояли обе его «малиновки».
 
Время полустерло деяния его царствования, но целиком сохранило книгу его «Размышлений» — слепок этой великой души, — словно для того, чтобы мы мерили ее не поступками цезаря, а мыслями философа. Книга эта может служить ответом на страстный призыв Эпиктета: «Пусть кто либо из вас покажет мне душу человека, жаждущего быть единым с Богом, жаждущего не обвинять более ни Бога, ни человека, ни в чем не терпящего неудачи, не испытывающего несчастья, свободного от гнева, зависти и ревности, — того, кто (зачем скрывать мою мысль?) жаждет изменить свою человечность в божественность и кто в этом жалком своем теле поставил себе целью воссоединиться с Богом». Свою книгу Марк Аврелий писал большей частью в лагерной палатке, во время бессонниц, на дощечках, без определенного плана. Первая ее часть помечена: «В стране квадов, на берегу реки Гран», вторая — «У Корнунта».
 
«Размышления» имеют подзаголовок: «Наедине с собой». Действительно, еще никогда человек не беседовал со своей совестью более интимно, не смотрел более пристально в лицо своему одиночеству. В этой книге чувствуется сосредоточенность души, вопрошающей о себе ночное безмолвие Вселенной. Мысли следуют одна за другой, как удары сердца, как вдох и выдох, вовлекая в свой круговорот вещи и страсти, жизнь и смерть, природу и Бога. Истина здесь почти лишена мифологических и религиозных одеяний, ее обнаженное величие схоже с суровым величием храма, лишенного барельефов и орнаментов.
 
Бог для Марка Аврелия неотделим от мира, чья вечность — «как бы река из становлений, их властный поток. Только показалось нечто и уже пронеслось…». Бог мир — живое существо, вечно обновляющее себя согласно им самим установленным законам. Его текучая изменчивость запечатлена и в человеческом уделе: «Время человеческой жизни — миг; ее сущность — вечное течение; ощущение — смутно; строение всего тела — бренно; душа — неустойчива; судьба — загадочна; слава — недостоверна. Одним словом, все, относящееся к телу, — подобно потоку, относящемуся к душе, — подобно сновидению и дыму. Жизнь — борьба и странствие по чужбине; посмертная слава — забвение». Поток становлений вовлекает в себя человека, с каждым мгновением подвигая его к неизбежному концу. Желание наслаждений и счастья в мире, где нет ничего постоянного, сродни безумию: «Это то же самое, как если бы ты влюблялся в пролетающих птиц».
 
Волны небытия накатываются на человека из прошлого и будущего, грозя захлестнуть с головой; настоящее, та единственная щепка, да которой он пытается устоять, предательски ускользает из под ног: это дар, которым невозможно воспользоваться. Ни младенец, ни юноша, ни старик не имеют никаких преимуществ друг перед другом. «Да живи ты хоть три тысячи лет, хоть тридцать тысяч, только помни, что человек никакой другой жизни не теряет, кроме той, которой жив; и не живет он лишь той, которую теряет. Вот и выходит одно на одно длиннейшее и кратчайшее. Ведь настоящее у всех равно, хотя и не равно то, что утрачивается; так оказывается каким то мгновением то, что мы теряем, а прошлое и будущее потерять нельзя, потому что нельзя ни у кого отнять то, чего у него нет. Поэтому помни две вещи. Первое, что все от века единообразно и вращается по кругу, и безразлично, наблюдать ли одно и то же сто лет, двести или бесконечно долго. А другое, что и долговечнейший, и тот, кому вот-вот умирать, теряет ровно столько же. Ибо настоящее — единственное, чего они могут лишиться, раз это, и только это, имеют».
 
Философ оглядывает мысленным взором ушедшие поколения людей, всю историю человечества и говорит себе: «Созерцай с возвышенного места эти бесчисленные толпы, эти тысячи религиозных церемоний, эти плавания сквозь штиль и бурю, это разнообразие существ рождающихся, живущих вместе, уходящих… Вер умирает раньше Луциллы, Луцилла потом; Максим раньше Секунды, потом Секунда; Диотима раньше Эпитинхана, потом Эпитинхан; Фаустина раньше Антонина, потом Антонин; и так во всем… И все эти люди с умом таким проницательным и те, опьяненные гордостью, где они? Где Харакс, Деметрий, Эвдемон и все, кто походил на них? Призрачные, давно умершие существа. Некоторые на одно даже мгновение не оставили своего имени; другие перешли в ряды преданий, третьи исчезли даже из самих преданий».
 
Величайший из царей и его раб получают одно: «Александр Македонский и его погонщик мулов разложились после смерти при тех же самых условиях, или они оба вернулись в ту же творящую сущность мира, или один так же, как и другой, рассеялись в атомах…» Все, чем люди тешат себя при жизни, в чем они полагают цель и смысл своего существования, оказывается безумным фарсом. «Все, что мы так ценим в жизни, — пустота, гниение, ничтожество… Тщета всякого великолепия, театральные зрелища, стада мелкого и крупного скота, битвы гладиаторов — все это не больше, чем кость, брошенная собакам, кусок хлеба, раскрошенный рабам. Это изнеможение муравья, тащащего свою ношу, бегство испуганных мышей, кривляние кукол, которых дергают за веревочку!» Ужаснувшись зрелищу, которое открылось его глазам, он восклицает: «Смрад и тлен на дне всего!» Чтобы сжиться с этой мыслью, он советует себе видеть во всех вещах их тленную суть, мысленно препарировать их: «Как представлять себе насчет подливы и другой пищи такого рода, что это — рыбий труп, а то — труп птицы или свиньи; а что фалернское, опять же, виноградная жижа, а тога с пурпурной каймой — овечьи волосья, вымазанные в крови ракушек; при совокуплении — трение внутренностей и выделение слизи с каким то содроганием, — так надо делать и в отношении жизни в целом, и там, где вещи представляются такими уж преубедительными, обнажать и разглядывать их невзрачность и устранять предания, в которые они рядятся. Ибо страшно это нелепое ослепление…»
 
Марк Аврелий склоняется перед божеством, которое непостижимым образом заставляет нас чувствовать красоту мира, исполненного зла, скорби, страдания, несправедливости и смерти. Он постигает, что все это лишь необходимые диссонансы единой симфонии, гармония которой ускользает от нашего понимания. В творчестве Бога даже прах обретает величие, ибо служит вящей его славе. «Даже пасть льва и смертельные отравы, все, что может вредить, как шипы и грязь, являются лишь сопутствием благородных и прекрасных явлений. Не воображай же, что в них может быть нечто постороннее тому Существу, которое ты почитаешь. Размышляй об истинном истоке всех вещей!»
 
В необходимости череды рождений и исчезновений Марк Аврелий видит милосердие Бога, определившего каждой вещи свои сроки, как бы ни казались они малы в сравнении с бесконечностью Его существования; он покоряется Его законам, растворяя в вечном потоке каплю своего бытия. «Все мне пригодно, мир, что угодно тебе; ничто мне не рано и не поздно, что вовремя тебе; все мне плод, что приносят твои, природа, сроки. Сказал поэт: “Милый Кекропов град”*, ты ли не скажешь: “О, милый Зевеса град?”»** Благословляя и славословя мир, он ожидает смерть «в кротости разумения», ибо она приходит не поздно и не рано, а также в свой срок, чтобы, собрав свою жатву, освободить поле для нового посева: «Есть много зерен ладана, предназначенных для одного алтаря; одно падает в огонь раньше, другое позже, но разницы нет… Следует покидать жизнь со смирением, как падает созрелая оливка, благословляя землю, свою кормилицу, и принося благодарность дереву, которое ее взрастило».
 
Марк Аврелий разделяет стоическую доктрину, согласно которой душа умирает вместе с телом, разлагаясь на первоэлементы. Лишь однажды то, что кажется ему истиной, исторгает у него вздох благородного сожаления: «Как случилось, что Бог, который так хорошо и с такой добротой к людям распределил все вещи, забыл только об одном: почему истинно добродетельные люди, которые в течение всей жизни были в известных сношениях с Божеством, которые были любимы им за свое благочестие, не воскресают после смерти, а погасают навсегда!» Но он тут же одергивает себя: «Ты видишь хорошо, что делать подобные изыскания — это значит спорить с Богом о его правах… Либо ты живешь здесь — и уже привык, либо уходишь отсюда и этого захотел, либо умираешь и уже отслужил. Кроме этого — ничего. Будь же весел».
 
Он убежден, что совесть — тот живой гений, который дает душе ощущение сопричастности с божественным; она — лепесток священного огня, который человек, пока он жив, должен всеми силами хранить неугасимым. Властелин мира заклинает себя: «Гляди, не оцезарей, не пропитайся порфирой — бывает такое. Береги себя простым, достойным, неиспорченным, строгим, прямым, другом справедливости, благочестивым, доброжелательным, приветливым, крепким на всякое подобающее дело. Вступай в борьбу, чтобы оставаться таким, каким захотело тебя сделать принятое тобой учение. Чти богов, людей храни. Жизнь коротка; один плод земного существования — праведный душевный склад и дела на общую пользу… Пусть Божество в тебе будет руководителем существа мужественного, зрелого, преданного интересам государства, римлянина; облеченного властью, чувствующего себя на посту, подобного человеку, который, не нуждаясь ни в клятве, ни в поручителях, с легким сердцем ждет зова оставить жизнь… Нежно люби человеческий род и повинуйся Богу… Нужно жить с ним!»
 
Удивительно это бескорыстное стремление служить Божеству — в себе, и себе — в человечестве. Тем неожиданнее звучит резкий окрик: «Покройся бесчестием, о моя душа! Да, покройся бесчестием! Потому что до сих пор ты еще полагаешь свое счастие в душах других людей». Нам никогда не узнать, каким разочарованием вызваны эти слова. Мы можем видеть кровоточащие раны и затянувшиеся рубцы этой души, но не оружие, которым их нанесли. Какое преступление или низость вызвали у него эту жалобу: «Они не перестанут делать то, что делают, хоть ты умри!» Что — донос, клевета или лесть — заставили его негодующе воскликнуть: «Так вот те мысли, которые руководят ими! Вот предмет их вожделений! Вот почему они нас любят и почитают! Приучайся созерцать их души обнаженными. Они воображают, что могут вредить своим злословием и служить своими похвалами. Суета!»
 
Порой одиночество приводит его в отчаяние и он призывает смерть: «Ты видишь теперь, как ужасно жить с людьми, чувств которых ты не разделяешь. Приходи скорее, о Смерть! Потому что я боюсь, что в конце концов забуду самого себя». Есть минуты, когда он готов подставить грудь под кинжалы наемных убийц: «Пусть увидят, узнают люди, что такое истинный человек, живущий по природе. А не терпят, пусть убьют — все лучше, чем жить так». Но отчаяние проходит, и он с тихим безразличием всматривается в сумерки своей жизни: «Не блуждай больше; не будешь ты читать свои заметки, деяния римлян и эллинов, выписки из писателей, которых ты откладывал себе на старость. Так поспешай же к своему назначению и, оставив пустые надежды, самому себе — если есть тебе дело до самого себя — помогай, как можешь… Недалеко забвение: у тебя — обо всем и у всего — о тебе».
 
Смерть Марка Аврелия не прибавила ничего к тому, о чем бы ранее не сказала его жизнь. Чума, распространившаяся в римском лагере во время третьей войны с варварами, не миновала и его. «Едва пораженный болезнью, — говорит Капитолии, — он стал воздерживаться от пищи и питья с намерением умереть». За два дня до своей смерти он сказал друзьям, что огорчен совсем не тем, что умирает, а тем, что оставляет после себя такого сына. Коммод, словно спеша оправдать эти слова, при последнем свидании сказал ему, что он, живой, понемногу сможет сделать многое, а мертвый Марк Аврелий — ничего.
 
Друзья спешили оставить его, чтобы не навлечь на себя гнев наследника. Он проводил их без жалоб: «Если вы уже покидаете меня, то прощайте, я иду впереди вас». Одно место в его «Размышлениях» говорит о том, что он предвидел эту последнюю измену. «Разве во время твоих последних минут, — говорится там, — не будет таких, которые скажут сами себе: наконец-то мы сможем вздохнуть, освободившись от этого педанта; конечно, он не делал зла никому из нас, но мы замечали, что втайне он нас осуждал. Да, размысли в самом себе: я ухожу из жизни, где те, что делили ее со мной, для которых я столько работал, столько приносил обетов, отдавался стольким заботам, те самые пожелают, чтобы я исчез, и будут надеяться, что это принесет им некоторое благо». Только однажды горечь, скопившаяся в нем, прорвалась наружу. Когда военный трибун пришел спросить у него последних распоряжений, он отослал его к Коммоду: «Ступай к восходящему солнцу, для меня настал час заката».
 
Сенека сказал, что жизнь не бывает незавершенной, если прожита честно. Книга Марка Аврелия осталась недописанной, но слова, которыми она обрывается, придают ей совершенство законченности: «Человек! Ты был гражданином этого великого града. Что же тут страшного, если тебя высылает из города не деспот, не судья неправедный, но введшая тебя в него природа? Словно комедианта отзывает занявшийся им претор. “Но я же сыграл не все пять актов, три только”. Превосходно, значит, в твоей жизни всего три действия. Потому что свершения определяет тот, кто прежде был причиной соединения, а теперь распадения, и не в тебе причина как одного, так и другого. Так уходи же кротко, ведь и тот, кто тебя отзывает, кроток». Не эти ли слова он шептал, когда на седьмой день болезни, завернувшись в плащ, как бы для того, чтобы заснуть, тихо испустил дух?
 
Люди и время не прекратили своего глумления над ним и после его смерти. Память благочестивейшего и терпимейшего из цезарей сенат почтил тем, что провозгласил его «Благосклонным Богом» и объявил, что каждый человек, не имевший у себя его изображения, будет считаться святотатцем. Коммод в первые же годы своего правления истребил все его начинания. Последующие императоры уже не возвращались к ним. Тот, кто жил открыто, ибо ему нечего было стыдиться, получил историческое бессмертие инкогнито. Христианский мир долгое время чтил Марка Аврелия под чужим именем. Его памятник уцелел в средние века только потому, что считался изображением императора Константина Великого.
 
Он и сегодня стоит на Капитолийском холме в Риме. Царственный всадник с вытянутой рукой шлет прощение и благословение вечно изменчивому потоку, кипящему под ногами его коня, — тому миру, в котором он как никто другой мог сказать: Omnia fui nihil prodest — Я был всем, и всё ни к чему.
 
Сергей Цветков, историк
 
Перейти к авторской колонке
 

Читайте другие статьи на Переформате:

Марк Аврелий Размышления Книга 3

< Предыдущая   Следующая >
ТРЕТЬЯ КНИГА

1.    Пойми не только то, что жизнь убывает с каждым днем и остается все меньшая ее доля, но и то, что при очень долгой жизни не всегда сохраняется сила мысли для понимания происходящего и постижения дел божеских и человеческих.
Если человек тупеет, это не отражается на его дыхании, пищеварении, воображении, желаниях и тому подобном. Но слабеет власть над самим собой. Он уже не понимает своих обязанностей, не способен разобраться в окружающем и не может дать себе отчет в том, что уж лучше расстаться с такой жизнью. Все это требует твердого разума, который уже потерян безвозвратно. Итак, нужно торопиться не только потому, что мы все ближе подходим к смерти, но и потому, что еще при жизни нас подстерегает потеря способности правильного понимания и наблюдения вещей.
2.    Следует обратить внимание и на то, что нечто привходящее и изменчивое в произведениях природы обладает особой привлекательностью и заманчивостью [1]. На печеном хлебе местами появляются трещинки. Эти расщелины чужды основной цели искусства пекаря, но они придают хлебу особенно аппетитный вид. Плоды смоковницы лопаются, достигнув наибольшей зрелости, а в переспелых маслинах самая близость гниения сообщает какую-то особую прелесть плоду. Низко склоненные колосья, хмурое чело льва, пена, бьющая из пасти вепря, и многое другое, далеко не привлекательное сама по себе, сопутствуя тому, что произведено природой, усиливает общее впечатление. Все это влечет к себе человека, обладающего особой восприимчивостью и более глубоким пониманием сущности Целого. Вряд ли он сможет не почувствовать важность подобных явлений, всегда сопутствующих деятельности природы. На пасти живых зверей он будет смотреть с не меньшим восхищением, чем на изображения, подражающие природе, которые созданы художниками и ваятелями. Проникновенным взглядом он сумеет распознать не только красоту времени расцвета, но и особую красоту старца, старухи, привлекательность ребенка. И много есть такого, что доступно не всякому, а открывается лишь тому, кто действительно сблизился с природой и ее делами.
3.    Гиппократ, исцелив множество болезней, сам заболел и умер. Халдеи предсказали многим смерть, а затем и их самих судьба настигла. Александр, Помпеи, Гай Цезарь, разрушив дотла столько городов и умертвив в боях десятки тысяч всадников и пехотинцев, в конце концов и сами расстались с жизнью. Гераклит, столько рассуждавший о всемирном пожаре, умер от водянки; не помог ему и коровий помет, которым он был намазан. Демокрита заели паразиты, Сократа убили тоже своего рода паразиты [2]. Но какой вывод из всего этого? Ты взошел на корабль, совершил плавание, достиг гавани: пора слезать. Если тебя ждет другая жизнь, то, так как боги вездесущи, они будут и там. Если же это будет состояние бесчувственности, то тебе не придется более терпеть от страданий и наслаждений и служить оболочке, которая хуже того, кто у нее в плену. Ибо последний есть разум и гений, оболочка же – прах и тлен.
4.    Не расточай остатка жизни на мысли о других, если только дело не идет о чем-либо общеполезном. Ведь раздумывая о том, кто что делает и ради чего он это делает, кто что говорит, замышляет и предпринимает, ты упускаешь другое дело: все подобное отвлекает от забот о собственном руководящем начале. Надлежит удалять из своих представлений все бесцельное и праздное, а в особенности все, внушаемое любопытством и злобой. Следует приучать себя только к таким мыслям, относительно которых на внезапный вопрос: "О чем ты теперь думаешь?", ты мог бы откровенно ответить, что о том-то и о том-то. Эти мысли исполнены искренности, и благожелательности и достойны существа общежительного, гнушающегося чувственных удовольствий, наслаждений, строптивости, зависти, подозрительности и всего, что заставит покраснеть при сознании, что оно было в тебе. Человек, никогда не оставляющий попечения о том, чтобы быть в числе наилучших, есть жрец и пособник богов. Он дружен и с живущим внутри его божеством, которое делает человека недосягаемым для наслаждений, неуязвимым для страданий, чуждым всякой гордыне, нечувствительным к какому бы то ни было проявлению злобы, борцом в величайшей борьбе, где он должен противостать всем страстям. Оно побуждает его глубоко проникнуться справедливостью и от всей души приветствовать все происходящее и выпадающее на его долю. А о том, что говорит, делает или помышляет другой человек, следует думать не часто, в случае, если этого требует великое и общеполезное дело. Такой человек занят исключительно своими личными делами, а постоянным предметом его размышлений является жребий, предуготовленный ему строением Целого. Первое он стремится довести до совершенства, а что касается второго, то он твердо уповает на его благость. Ибо жребий, выпадающий на долю каждого, и приноровлен к нему и полезен. Он помнит также, что все разумное в родстве между собой, что забота о всех людях отвечает природе человека, но ценно одобрение не всех людей, а только живущих согласно природе. Он никогда не упускает из виду, что представляют собою те, кто живут не так, каковы они дома и вне дома, ночью и в течение дня, и с кем, и какую водят дружбу. И похвалу людей, которые и сами-то себя не удовлетворяют, он не ставит ни во что.
5.    Не поступай ни против своей воли, ни в противоречии с общим благом, ни как человек опрометчивый или поддающийся влиянию какой-нибудь страсти. Не облекай свою мысль в пышные формы, не увлекайся ни многоречивостью, ни многоделанием. Пусть божество в тебе будет руководителем существа мужественного, зрелого, преданного интересам государства; римлянина, облеченного властью, чувствующего себя на посту, подобного человеку, который, не нуждаясь ни в клятве, ни в поручителях, с легким сердцем ждет зова оставить жизнь. И светло у тебя будет на душе, и ты не будешь нуждаться ни в помощи извне, ни в том спокойствии, которое зависит от других.
Итак, следует быть исправным, а не исправляемым.
6.    Если ты находишь в человеческой жизни что-нибудь лучшее, нежели справедливость, истина, благоразумие, мужество, другими словами, – самодостаточность твоей мысли, способной указать путь действия, путь, согласный с разумом и твоей участью, т.е. со всем тем, что выпадает на долю независимо от выбора; тогда, говорю я, если действительно видишь нечто лучшее по сравнению со всем этим, то положи всю свою душу, чтобы испытать возможность наилучшего.
Если же не знаешь ничего прекраснее живущего в тебе гения, подчинившего себе отдельные стремления, способного исследовать все представления, сделавшего себя, по словам Сократа, недоступным для обольщения чувств, послушного воле богов и полного сочувствия к людям, если, по сравнению с этим, ты находишь все остальное мелким и ничтожным, то не уделяй своего внимания ничему постороннему.
Уклонившись в сторону, прельщенный чем-либо второстепенным, ты уже не сможешь безраздельно отдаться служению единственному, принадлежащему тебе благу. Ведь непозволительно же рядом с благом разума и гражданственности ставить нечто чужеродное: одобрение толпы, упоение властью, богатством, жизнью, полной наслаждений. Но все это способно внезапно увлечь и овладеть тобой, едва ты припишешь ему хоть незначительную ценность. Поэтому, говорю тебе, искренне и свободно избирай лучшее и держись его. – "Но лучшее это полезное". – Если оно полезно для тебя, как существа разумного, – то береги его, если для тебя, как животного, – отрекись от него. Оберегай способность суждения от надменности, чтобы иметь возможность осторожно производить исследование.
7.    Никогда не считай полезным для себя то, что когда-либо побудит тебя преступить обещание, забыть стыд, ненавидеть кого-нибудь, подозревать, клясть, лицемерить, пожелать чего-нибудь такого, что прячут за стенами и замками. Ведь тот, кто отдал предпочтение своему разуму, своему гению и служению его добродетели, не надевает трагической маски, не издает стенаний, не нуждается ни в уединении, ни в многолюдстве. Он будет жить, – и это самое главное, – ничего не преследуя и ничего не избегая. Его совершенно не беспокоит, в течение большего или меньшего времени его душа будет пребывать в телесной оболочке, и когда придет момент расставания с жизнью, он уйдет с таким же легким сердцем, с каким он стал бы приводить в исполнение что-нибудь другое из того, что может быть сделано с достоинством и честью. Ведь всю свою жизнь он только и думает о том, чтобы не дать своей душе опуститься до состояния, недостойного разумного и призванного к гражданственности существа.
8.    В душе человека, облагороженного и претерпевшего очищение, ты не найдешь ни гнойников, ни скверны, ни скрытой порчи. Когда бы ни настигла его судьба, его жизнь не будет не окончена, как про трагического актера говорят, что он оставил сцену, не окончив и не доиграв роли. В нем нет ничего рабского, вынужденного, нет навязчивости, отчужденности, нет ничего заслуживающего порицания и боящегося света.
9.    Относись бережно к способности составлять себе убеждение. От этой способности всецело зависит, чтобы не возникло в руководящем тобой начале [3] никакого убеждения, несогласного с природой и строем разумного существа. Она же предписывает нам не быть скорыми на решения, относиться с благожелательностью к людям и слушаться богов.
10.    Отринув все, держись лишь этих немногих правил [4]. Помни также, что каждый живет лишь настоящим, ничтожно малым моментом; все же остальное или уже прожито, или покрыто неизвестностью. Ничтожна жизнь каждого, ничтожен тот уголок земли, где он живет, ничтожна и самая долгая слава посмертная: она держится лишь в нескольких кратковечных поколениях людей, не знающих и самих себя, не то что тех, кто уже давно опочил.
11.    К вышеуказанным правилам нужно добавить еще одно. Следует так подходить к определению или описанию каждого представляющегося предмета [5], чтобы под внешним покровом, в анализе [6] его частей раскрыть сущность предмета и то, из чего он состоит, называя все его элементы соответствующими именами.
Ведь ничто не содействует так возвышенному настроению, как способность планомерного, истинного проникновения во все явления жизни, и умение найти такую точку зрения относительно рассматриваемого предмета, чтобы сразу решить, какому миру и какая от него польза, в чем его ценность как для Целого, так и для человека, гражданина вышнего Града, по отношению к которому все остальные государства только отдельные домохозяйства [7]. Следует понять, из чего состоит и сколько времени будет длиться то, что сейчас возбуждает мое представление, и какую добродетель следует к нему применить [8]: кротость ли, мужество, правдивость, верность, простоту, самоудовлетворенность или что-либо в этом роде. Поэтому в каждом отдельном случае следует дать себе отчет: вот это исходит от бога, это происходит в силу связи, предопределенного соединения, такого же сочетания и судьбы, это же обязано своим существованием моему единоплеменнику, сородичу и согражданину, хотя и не знающему, чего требует от него природа. Но я-то ведь знаю и поэтому отношусь к нему благожелательно и справедливо, согласно естественному закону общения. Вместе с тем, я стремлюсь определить и относительную ценность вещей собственно безразличных.
12.    Если ты, следуя правому разуму, будешь старательно, ревностно и любовно относиться к делу, которым ты в данный момент занят, и, глядя по сторонам, будешь блюсти чистоту своего гения, как будто уже пора с ним расстаться, если ты будешь поступать так, ничего не ожидая и не избегая, но довольствуясь наличной деятельностью, согласной с природой и геройским правдолюбием во всем, что ты говоришь и высказываешь, – ты будешь хорошо жить. И никто не в силах помешать этому.
13.    Как врачи всегда имеют под рукой инструменты и приборы на случай внезапной операции, так и ты имей наготове основоположения для познания вещей божеских и человеческих и во всех даже самых незначительных действиях помышляй о связи тех и других. Без соображения с божественным не сделаешь хорошо ничего человеческого и наоборот.
14.    Пора угомониться. Иначе тебе не придется прочесть ни твоих воспоминаний, ни деяний древних римлян и греков, ни тех отрывков из писателей, которые ты отобрал себе под старость! Итак, спеши к цели и, оставив пустые надежды, сам, пока еще не поздно, приди себе на помощь, если только ты сколько-нибудь заботишься о самом себе.
15.    Люди не знают, сколь многозначны такие слова, как воровать, сеять, покупать, бездействовать, усматривать надлежащее; для этого знания нужны не телесные очи, а некий другой орган зрения.
16.    Тело, душа, ум. Телу принадлежат ощущения, душе – стремления, уму – основоположения. Способностью получать впечатления обладают и скоты, стремления проявляются бурно и в диких зверях, и в андрогинах [9], и в Фаларисе, и в Нероне [10], пользоваться умом для внешнего соблюдения обязанностей могут люди и не признающие богов, и изменяющие своей родине, и творящие, запершись у себя, всякие гнусности. Если все это, согласно сказанному, обще всем, то одному лишь хорошему человеку свойственно любить и приветствовать происходящее и сопряженное с ним, не осквернять живущего в его груди гения, не беспокоить и не смущать его обилием представлений, а сберечь его чистым, строго послушным богам, не говорящим никогда наперекор истине и не делающим ничего вопреки справедливости. Если даже все люди откажутся поверить, что он живет так просто, скромно и счастливо, то он не будет сердиться ни на кого из них и не сойдет с пути, ведущего к цели жизни, к которой следует подойти чистым, спокойным, с легким сердцем и с безропотной покорностью своей судьбе.